Выхолощенные цвета, интенсивные, глубокие мазки и депрессивно-ироничные сюжеты. У постсоветского зрителя эти образы прочно ассоциируются с «достоевщиной», а иностранные критики и публика роднят азербайджанского художника Нияза Наджафова с Фрэнсисом Бэконом и Эдвардом Мунком.

С творчеством этого художника российская публика познакомилась не так уж давно: в марте 2013 года его картины впервые демонстрировались в московском Мультимедиа Арт Музее в рамках проекта Fly to Baku. В самом Азербайджане художника знают и любят не первый год, а выставки с его участием регулярно проходят в Баку. Например, в столичной галерее Yay (аналогичной по содержанию и направленности нашему «Винзаводу» или Artplay. - Прим. ред.). 

Сам художник сейчас работает в Париже, где он так же выставляется на всевозможных площадках - от монументального Grand Palace до новомодных галерей «Мансард» и Nikki Diana Marquard. Его картины также нашли свое место в штаб-квартире ООН, в резиденции посла Франции в Азербайджане и в женевском Дворце наций. В интервью порталу «Россия для всех» Нияз Наджафов рассказал о покорении Парижа, значении современного искусства и о том, как спорт и наркотики повлияли на его творчество.

- Начну с вопроса, на который вы не раз уже отвечали: когда вы начали рисовать?

- Мы все рисуем на протяжении всей нашей жизни: тут чиркнул карандашиком, там что-то нарисовал... Просто кто-то это дело любит больше, кто-то - меньше. Я всегда любил рисовать! Когда начал? Не знаю. Как родился, так и начал. Когда закончу? Когда умру, например.

- А когда сознательно начали рисовать как художник?

- Когда совсем уж потерял совесть и понял, что имею право рисовать, тогда и начал... Шутки шутками, но это такая хитрая профессия, когда ты можешь заниматься тем, что тебе очень нравится, не задевая чьих-либо интересов. По годам это 2003 год.

0

- Этому способствовали какие-то события в жизни?

- Да, конечно. Я весь выдохся, выжил из себя все самое хорошее, и осталось только рисовать. Тогда мне помогла родиться как художнику выдающийся человек и настоящий профессионал своего дела покойная Лейла Ахундзаде. Она была одним из лучших искусствоведов страны, вкладывала все силы в поиск новых имен, пропаганду современного национального искусства. Если бы не она, все могло сложиться иначе или совсем не сложиться. И таково ее влияние не только на мою судьбу, но и на судьбы множества других художников. Мы все до сих пор ощущаем, насколько она незаменима.

- Как вы для себя определяете, кто такой художник? Что такое для вас современное, актуальное искусство?

- Не тот художник, кто может рисовать, а тот, кто не может не рисовать. Я рисую каждый день, и за месяц скапливается около 200 работ. Иначе не могу! День без работы - это потраченный впустую день.

А современное искусство для меня - это то, что делается в момент, когда вы об этом говорите. 200 лет назад было свое современное искусство, сейчас - свое.

А насчет актуального... Что понимать под актуальным? Вот сейчас меня волнуют деревья, пейзажи, и для меня сейчас это актуально. Кто-то скажет: конъюнктура. Потому что цветы легко и «охотно» продаются, да и что нового можно разглядеть в цветах? А для меня цветы - это как молодые красивые любовницы. В них столько жизни! И когда такой капризный, подготовленный зритель, как парижанин, покупает мои цветы, это для меня высшая похвала.

Раньше я не мог ни восхищаться французским пейзажем, ни поражаться ему, а теперь мне хочется это рисовать. Что художника сейчас, сию минуту волнует, то и будет для него актуальным.

0

- Есть два наиболее широких взгляда на современное искусство. Первый говорит, что оно следует традиции и может быть вписано в ее рамки. А второй (такие формулировки встречаются у некоторых молодых художников) - что современное искусство должно находиться вне традиции, разрушая ее.

- Да, есть и такая, и такая позиция. И пускай! Пускай художник делает что-то, ему говорят: «Ты делаешь повтор», - а он на это возражает: «Нет, я не повторяю за кем-то!» Или, наоборот, он сам говорит: «Надо же, я делаю повтор». А ему на это говорят: «Нет, ну что ты, ты ни за кем не повторяешь!» А какая разница? Бывает, что люди в разных концах мира очень похожи друг на друга, и я даже встречал практически двойников. Но это ведь не значит, что их родители когда-то переспали друг с другом. Соответственно, и в живописи такое случается. Но, конечно, если есть изюминка, отличающая одного художника от всех других, если есть неповторимая искренность в работе, это всегда хорошо. И в то же время у каждого художника есть наработанные вещи, которые он взял у другого художника.

Как-то в разговоре с моим куратором Азадом я пожаловался ему, что меня сравнили с Фрэнсисом Бэконом. Я на момент, когда писал свои картины, ни одной его работы еще не видел. На это Азад мне ответил: «Нияз, так вся эпоха была пропитана Фрэнсисом Бэконом! Его живопись повлияла на все - от формы светофоров до моделей джинсов». Я и вправду впервые увидел картины Бэкона, когда рисовал уже года три, а до этого - ничего. Я всегда признаю, если что-то у кого-то взял. Я пытаюсь это анализировать и, как правило, действительно прихожу к пониманию, что невольно взял у кого-то какой-то элемент. Другое дело - я всегда стараюсь с этим в себе бороться. Я думаю, каждый человек вносит что-то новое и хочет, как мне кажется, этого достичь. Хотя это, конечно, глупо смотрится со стороны. Сиди, работай - этим и доказывай право на самостоятельность.

- В своих интервью вы часто повторяли, что невозможно научить кого-то рисовать. До сих пор так считаете?

- Учиться рисовать как кто-то можно сколько угодно, а вот научиться у кого-то рисовать по-своему нельзя. Я спрашивал совета у многих замечательных мастеров, например у выдающегося азербайджанского художника Вугара Мурадова. Но советы - это одно, а художником стал только тогда, когда начал рисовать по-своему, то есть ни у кого не учиться и одновременно учиться у всего на свете: у конфетной обертки, света фонаря и так далее.

0

- Вы когда-то активно занимались спортом - боевыми искусствами.

- Да, правда, был период в моей жизни, когда спорт казался более насущным, более необходимым, чем что-либо другое. Я занимался карате, затем увлекся кекусинкаем, но это все быстро сдулось. Я понял, что это не самый эффективный вид боевых искусств: его по технике легко побеждает что джиу-джитсу, что тайский бокс, а уж о смешанных единоборствах нечего и говорить. Я преподавал какое-то время кекусинкай, а потом, разочаровавшись в нем и в себе как тренере, ушел из спорта. Тогда я стал работать тренером в МВД, но и это продлилось недолго. Вскоре я начал работать с друзьями. А было это в смутное время - в девяностые. И когда ты, который учился на возвышенных принципах восточных единоборств, вынужден заниматься делами, которые противоречат твоим высоким представлениям, возникает такой психологический и нравственный конфликт, который нужно как-то притупить. И когда я понял, что водка не спасает, наркотики пришли сами собой...

- Хотела задать этот вопрос, но боялась, что он окажется неуместным: употребление наркотиков как-то повлияло на ваше искусство?

- Я думаю, ни на одного человека наркотики не могут хорошо повлиять - ни на жизнь, ни на искусство. Знаете, я всегда был в этом уверен, а все вокруг со мной спорили. А потом, однажды, я прочитал книгу о «Битлз». Они там говорят, что сознательно отказались от наркотиков, потому что признались сами себе, что наркотики помешали сделать им гораздо более талантливую музыку. И я бы делал вещи намного лучше, если бы не было наркотиков в моей жизни.

0

- А спорт помогает быть художником?

- Спорт в принципе очень помог мне в жизни. В спорт я пошел не потому, что хотел кого-то бить, а, наоборот, чтобы меня не трогали. Потому что, когда занимаешься спортом, это всегда почему-то видно, и к тебе не лезут. И сейчас я продолжаю понемногу заниматься. Из-за этого короткого спортивного прошлого я люблю рисовать спортсменов, но это мои, своеобразные спортсмены - измученные люди, которые не знают, для чего они это делают, но все равно почему-то продолжают.

- Чем планируете заниматься в ближайшее время?

- Сейчас идут переговоры о выставке в Питере, потом планирую поработать в Нью-Йорке. Недавно я развесил прямо на улицах Парижа свои работы. Конечно, это не совсем законно, но это того стоило! Еще у меня возникла, на первый взгляд, странная идея - побелить деревья! Это действительно может показаться непонятным, но дело в том, что деревья белят только на территории бывшего СССР, а тут, во Франции, так не делают, а потому как это разрушает привычный взгляд на вещи, это может стать жестом искусства. В общем, мы собираемся провести акцию по «отбеливанию» деревьев. А продолжаться она будет до тех пор, пока меня не поймает полиция.

0

Беседовала Ирада Мухтарова